Автор: Трофимкина Кристина Владимировна (PhD reading)
Аннотация. Статья представляет теоретический анализ гипотезы о том, что рассогласование между переживаемым опытом человека и его самоидентификацией может быть связано с тревожностью, и предлагает трансперсональную интерпретацию этой связи через конструкт «глубинного Я». Положения К. Г. Юнга, Р. Ассаджиоли, К. Уилбера и С. Грофа сопоставляются с концепциями Д. Винникотта, К. Роджерса и Т. Хиггинса. «Глубинное Я» отграничено от ясности Я-концепции, аутентичности, конгруэнтности и устойчивости идентичности; предложено сочетание трёх предположительно значимых признаков и направления его эмпирической проверки. Анализ первичных исследований и метаанализов показывает малые или умеренные связи близких конструктов с тревожностью, которые, однако, не специфичны для неё, частично двусторонни и частично объясняются нейротизмом. Предполагаемый механизм представлен как гипотеза наряду с альтернативными объяснениями.
Ключевые слова: тревожность, рассогласование опыта и самоидентификации, глубинное Я, трансперсональная психология, ясность Я-концепции, аутентичность, самонесоответствие, теоретический анализ.
Автор: Трофимкина Кристина Владимировна
Abstract. The article presents a theoretical analysis of the hypothesis that a mismatch between a person’s lived experience and self-identification may be associated with anxiety, and proposes a transpersonal interpretation of this association through the construct of the “deep Self”. Positions of C. G. Jung, R. Assagioli, K. Wilber and S. Grof are compared with those of D. Winnicott, C. Rogers and E. T. Higgins. The “deep Self” is distinguished from self-concept clarity, authenticity, congruence and identity stability; a combination of three potentially relevant features and directions for empirical testing are proposed. A review of primary studies and meta-analyses shows small to moderate associations of related constructs with anxiety, which are, however, not specific to anxiety, partly bidirectional and partly accounted for by neuroticism. The proposed mechanism is presented as a hypothesis considered alongside alternative explanations.
Keywords: anxiety, mismatch between experience and self-identification, deep Self, transpersonal psychology, self-concept clarity, authenticity, self-discrepancy, theoretical analysis.
Author: Trofimkina Kristina Vladimirovna
Введение
Психологическая практика регулярно сталкивается с состояниями тревоги, не имеющими очевидного ситуативного повода: человек описывает тревогу как фоновую, не привязанную к конкретному событию и устойчивую к техникам совладания, ориентированным на коррекцию отдельных убеждений или избегаемых ситуаций. Подобные состояния ставят вопрос о более общем, не сводимом к отдельному стрессору факторе, с которым они могут быть связаны.
В качестве рабочего определения рассогласование между субъективным опытом и самоидентификацией понимается как субъективно переживаемое несоответствие между осознаваемыми эмоциональными, ценностными и личностно значимыми переживаниями и актуальными представлениями человека о собственной идентичности. Это определение не предполагает наличия самостоятельного диагностического феномена и требует эмпирической проверки. Гипотеза, рассматриваемая в статье, состоит в том, что рассогласование между переживаемым опытом человека и его самоидентификацией, то есть тем, с чем и с кем он себя отождествляет, может выступать одним из факторов, ассоциированных с тревожностью. В качестве авторской объяснительной гипотезы предлагается трансперсональная интерпретация этого рассогласования как ограничения доступа к «глубинному Я», субъективным индикатором которого рассматривается переживание внутренней опоры. Цель статьи — теоретический анализ возможной связи рассогласования между субъективным опытом и самоидентификацией с тревожностью и обоснование трансперсональной интерпретации этой связи с указанием способов операционализации «глубинного Я» и направлений его эмпирической проверки. Эмпирические данные привлекаются для оценки правдоподобности отдельных звеньев модели, а не для её доказательства, и название статьи отражает именно эту постановку — речь идёт о возможной связи, а не об установленной причине.
1. Материалы и метод теоретического анализа
Статья имеет характер теоретического анализа и не является систематическим обзором: поиск по заранее зарегистрированному протоколу не проводился. Теоретические источники отбирались по тематической релевантности; классические положения сверялись с первоисточниками, для К. Г. Юнга — с томами Собрания сочинений. Для эмпирического раздела проведён целенаправленный поиск в базах Google Scholar, PubMed, APA PsycNET, Semantic Scholar и CrossRef; предпочтение отдавалось метаанализам и лонгитюдным работам, а исследования с противоречащими гипотезе и статистически незначимыми результатами рассматривались дополнительно. Для каждой концепции раздельно приводятся исходные положения её автора и интерпретация автора настоящей статьи. Поскольку дата проведения поиска, точные поисковые строки и критерии включения не документированы в настоящем тексте, полнота охвата литературы не может быть независимо воспроизведена; представленный корпус источников следует рассматривать как целенаправленную аналитическую выборку.
2. Статус понятия «глубинного Я» и его отличие от смежных конструктов
В настоящей статье «глубинное Я» используется как теоретическая модель — интегративный конструкт, объединяющий сходные, но не идентичные представления различных направлений; оно не является общепринятой эмпирической категорией. Центральным признаком конструкта выступает относительная устойчивость переживания собственной идентичности при смене ролей, обстоятельств и самоописаний, а субъективным индикатором доступности этого уровня — переживание внутренней опоры. Различаются три уровня анализа: феноменологический (переживание отчуждения от себя и утраты опоры), уровень операционализируемых конструктов (ясность Я-концепции, аутентичность, конгруэнтность, самонесоответствие, устойчивость идентичности, децентрация) и уровень трансперсональной интерпретации (глубинное Я, Самость, Высшее Я). Данные первых двух уровней могут быть эмпирически проверены; переход к третьему представляет собой авторскую гипотезу, а не установленный факт.
Смежные конструкты описывают иные объекты (таблица 1). Термин «ясность Я-концепции» (англ. self-concept clarity по Кэмпбелл и соавт., 1996) характеризует степень, в которой представления человека о себе чётко определены, внутренне согласованы и стабильны во времени [6]. Термин «аутентичность» (англ. authenticity по Вуду и соавт., 2008) характеризует соответствие осознаваемого опыта и поведения внутреннему опыту [26]. Конгруэнтность в смысле Роджерса описывает отношение между опытом и Я-концепцией, то есть между двумя содержаниями, и не вводит отдельного «глубинного» уровня [19]; устойчивость идентичности восходит к Э. Эриксону и описывает переживание тождественности и непрерывности себя во времени [9].
Таблица 1 — Разграничение «глубинного Я» и смежных конструктов
Конструкт Что описывает Примеры методик и показателей
Ясность Я-концепции [6] Чёткость, согласованность и стабильность содержаний Я-концепции Шкала ясности Я-концепции (Self-Concept Clarity Scale); согласованность самоописаний
Аутентичность [26] Соответствие опыта, его осознания и поведения Шкала аутентичности (Authenticity Scale), субшкала отчуждения от себя
Конгруэнтность [19, 24] Отношение между опытом и Я-концепцией Расхождение реального и идеального Я по опросникам Я-концепции
Устойчивость идентичности [9] Тождественность и непрерывность себя во времени Устойчивость самоописаний в разных ролях и ситуациях
«Глубинное Я» (авторская гипотеза) Уровень идентичности, не совпадающий с содержаниями Я-концепции Шкала внутренней опоры (предлагается к разработке); её инвариантность к колебаниям самоописаний
Предполагаемая специфика «глубинного Я» формулируется в трансперсональном ключе через сочетание трёх признаков, каждый из которых по отдельности может пересекаться с существующими психологическими конструктами. Первый — переживание идентичности, не сводимой к содержаниям Я-концепции и социальным ролям: человек может не располагать ясными представлениями о том, каков он, и вместе с тем переживать устойчивое ощущение того, что он есть. Второй — позиция наблюдающего Я: в отличие от децентрации как способности речь идёт о точке идентификации. Третий — внутренняя опора, сохраняющаяся при изменении самоописаний: если ясность Я-концепции по определению снижается при пересмотре представлений о себе, то опора, по гипотезе, может сохраняться. Таким образом, новизна предполагается не в уникальности каждого признака, а в их сочетании; эмпирическая самостоятельность этого сочетания ещё не установлена.
Для эмпирической проверки следует разграничивать показатели исследуемого конструкта и переменные сравнения. Ясность Я-концепции [6], согласованность самоописаний, аутентичность [26] и децентрация по Experiences Questionnaire [10] могут использоваться как смежные конструкты для оценки дискриминантной валидности, но сами по себе не являются прямыми измерениями «глубинного Я». Переживание внутренней опоры предлагается изучать с помощью специально разрабатываемых пунктов, например: «Даже когда мои представления о себе меняются, у меня сохраняется ощущение внутренней точки опоры». Предстоит проверить содержательную, факторную, конвергентную и дискриминантную валидность такого показателя, а также его надёжность и временную устойчивость. Дополнительная связь с тревожностью после учёта ясности Я-концепции, аутентичности, нейротизма и других релевантных переменных могла бы поддержать практическую значимость конструкта, но сама по себе не доказывала бы его самостоятельность. При отсутствии дискриминантной валидности или дополнительной объяснительной ценности гипотезу о специфике «глубинного Я» следует пересмотреть.
3. Глубинное Я в аналитической психологии и трансперсональной традиции
К. Г. Юнг, повлиявший на трансперсональную традицию, но не принадлежавший к ней как к оформившемуся направлению, разводил Я как субъект сознания и Самость как субъект всей психики, включающей бессознательное, а индивидуацию определял как процесс психологической дифференциации, имеющий целью развитие индивидуальной личности [5]. В «Двух очерках об аналитической психологии» (т. 7 Собрания сочинений, § 266) Юнг описывал индивидуацию как «становление самостью» [14], а в «Эоне» (т. 9/II) характеризовал Самость как целостность психики, тогда как Я — как центр лишь поля сознания [13]. В настоящей статье это положение интерпретируется как возможное объяснение того, почему отождествление исключительно с содержаниями сознательного Я может переживаться как неполнота; утверждение о связи такой неполноты с тревожностью принадлежит не Юнгу, а автору статьи.
В модели Р. Ассаджиоли предполагается различение личного «Я» — центра самосознания и воли, не совпадающего с содержаниями сознания, — и Высшего Я, по отношению к которому личное «Я» понимается как отражение [1]. Термин «разотождествление» (англ. disidentification по Ассаджиоли, 1994) характеризует способность осознавать содержание психики, не сливаясь с ним полностью [1]. В настоящей статье это положение интерпретируется как теоретическое основание второго и третьего признаков «глубинного Я»; Ассаджиоли не формулировал эту связь как гипотезу о тревожности.
К. Уилбер описывал спектр сознания как ряд уровней идентичности, а трансперсональное Я — как свидетеля, не совпадающего ни с одним из наблюдаемых содержаний [4]; в «Интегральной психологии» он различает проксимальное Я, дистальное Я и Свидетеля [3]. С. Гроф описывал системы конденсированного опыта (СОЕХ), перинатальный и трансперсональный уровни опыта, на которых идентификация выходит за пределы тела и эго [2]. В настоящей статье различение проксимального и дистального Я интерпретируется как опора для отличия «глубинного Я» от ясности Я-концепции, относящейся к дистальному уровню, а модель Грофа — как указание на возможный способ переживания «глубинного Я» в изменённых состояниях сознания.
Теоретические основания этих понятий различаются, и они не тождественны друг другу: сопоставление построено лишь по критерию различения более поверхностного, социально обусловленного и более устойчивого уровня идентичности. Утверждение о связи ограничения доступа к устойчивому уровню с тревожностью не принадлежит этим авторам: оно составляет авторскую гипотезу, согласующуюся с логикой моделей, но из них непосредственно не следующую.
4. Концепции Винникотта, Роджерса и Хиггинса
Термин «ложное Я» (англ. false self по Винникотту, 1965) характеризует защитную структуру, формирующуюся в ответ на недостаточно чуткую среду; её доминирование Винникотт связывал с ощущением нереальности собственного существования [25]. Термин «неконгруэнтность» (англ. incongruence по Роджерсу, 1959) характеризует расхождение между непосредственным опытом человека и его представлением о себе; по Роджерсу, смутное восприятие опыта, несовместимого с Я-структурой, как угрожающего сопровождается тревогой [19]. Т. Хиггинс связывал расхождение актуального и должного Я с тревогой, а актуального и идеального Я — с подавленностью [11].
Эти модели описывают разные объекты и не образуют единого механизма; тождество истинного Я Винникотта и «глубинного Я» не утверждается, а параллели между моделями представляют собой аналитические аналогии автора, из которых не выводится причинная модель тревожности.
5. Эмпирические данные
Самонесоответствие. В исследовании Т. Строумана и Т. Хиггинса расхождение актуального и должного Я предсказывало возбуждение и социальную тревожность, а расхождение актуального и идеального Я — подавленность [22]. Вместе с тем метаанализ 70 исследований показал связь самонесоответствия с тревожностью на уровне r = 0,23 (k = 46) и с депрессией на уровне r = 0,27 (k = 57), причём расхождение актуального и идеального Я было сильнее связано с обоими исходами, что противоречит гипотезе специфичности [16]. Изменения расхождения реального и идеального Я, ближайшей к теории Роджерса операционализации конгруэнтности, в ходе терапии 99 клиентов были связаны с изменениями тревожности и депрессии, однако дизайн без контрольной группы не позволяет установить направление связи [24].
Аутентичность и отчуждение от себя. При разработке шкалы аутентичности отчуждение от себя было связано с тревожностью на уровне r = 0,43 и r = 0,39 в двух выборках, тогда как аутентичная жизнь с тревожностью значимо связана не была [26]. Наиболее существенное усложнение получено в клиническом исследовании 105 амбулаторных пациентов: отчуждение от себя объясняло дисперсию клинического дистресса сверх нейротизма, однако в отношении тревожных симптомов его эффект полностью опосредовался нейротизмом [18]. Эта связь может отражать общую эмоциональную нестабильность.
Ясность Я-концепции. В исследовании 95 студентов ясность Я-концепции оставалась самостоятельным предиктором социальной тревожности после учёта депрессии и самооценки и объясняла дополнительные 7 % дисперсии [21]. Лонгитюдные данные усложняют картину: в четырёхволновом исследовании 323 подростков низкая ясность предсказывала тревожность только между первым и вторым измерениями, при этом более высокая тревожность сама предсказывала последующее снижение ясности [23], а в пятиволновом исследовании 1313 подростков высокая и нарастающая тревожность предшествовала ослаблению обязательств идентичности [8], то есть связь по меньшей мере частично двусторонняя.
Низкая самооценка, по данным метаанализа лонгитюдных исследований, предсказывает последующие тревожные и депрессивные симптомы [20], а метаанализ терапии, основанной на осознанности, — её умеренную эффективность при тревоге и депрессии [12]. Эти данные сами по себе не подтверждают механизм рассогласования опыта и самоидентификации. Таким образом, связь показателей рассогласования с тревожностью воспроизводится, но мала или умеренна, не специфична для тревожности, частично двусторонняя и частично может объясняться нейротизмом; субъективное ощущение внутренней опоры ни в одном из найденных исследований не измерялось.
6. Предполагаемый механизм и направления проверки
Предполагаемый механизм представлен гипотетической последовательностью: рассогласование между переживаемым опытом и самоидентификацией → снижение субъективного чувства внутренней опоры → более выраженная тревожность. Приведённые исследования демонстрируют корреляционные связи отдельных смежных показателей (самонесоответствия, аутентичности, ясности Я-концепции) с тревожностью, но не проверяют ни один из двух переходов данной последовательности непосредственно: показатель внутренней опоры в этих работах не измерялся. Поэтому опосредующая роль внутренней опоры остаётся самостоятельной гипотезой. Трансперсональная интерпретация рассматривает снижение опоры как возможный субъективный индикатор ограниченного доступа к «глубинному Я», однако из имеющихся эмпирических данных такой вывод не следует.
С тревожностью связаны и другие изученные факторы: ненадёжная привязанность (r = 0,30 в метаанализе детской тревожности) [7], непереносимость неопределённости (r = 0,51 в соответствующем метаанализе) [17] и нейротизм, связанный с тревожными и депрессивными расстройствами [15]. Приведённые коэффициенты получены в разных исследовательских контекстах и не могут непосредственно сравниваться как оценки относительной силы причинных механизмов. Часть этих факторов способна выступать общей причиной тревожности и рассогласования, поэтому гипотеза содержательна лишь при условии, что показатель опоры объясняет тревожность сверх них. Её проверка предполагает психометрическую разработку шкалы внутренней опоры, поперечные исследования приращения объяснённой дисперсии, а также лонгитюдные и дневниковые исследования временной последовательности звеньев и инвариантности опоры к колебаниям самоописаний; если самостоятельного вклада не обнаружится, специфическая часть гипотезы должна быть пересмотрена.
7. Ограничения
Во-первых, «глубинное Я» остаётся теоретическим конструктом, а предложенные показатели не прошли психометрической проверки. Во-вторых, эмпирический раздел основан на целенаправленном, а не систематическом поиске. В-третьих, данные получены преимущественно на студенческих и подростковых выборках с помощью самоотчётов и носят корреляционный характер. В-четвёртых, переход к трансперсональной интерпретации является гипотезой автора, а параллели между концепциями — аналитическими аналогиями. В-пятых, для предполагаемого медиатора — внутренней опоры — отсутствует валидизированный в рамках данной модели инструмент, поэтому сама структура предложенного механизма пока не проверена. В-шестых, приведённые коэффициенты из разных исследований не являются результатами единой статистической модели.
Заключение
Рассогласование между переживаемым опытом и самоидентификацией рассматривается в настоящей статье как возможный фактор, ассоциированный с тревожностью, а его трансперсональная интерпретация как ограничение доступа к «глубинному Я» — как авторская объяснительная гипотеза. Близкие идеи формулируются в различных традициях, но описывают разные объекты; «глубинное Я» отличается от смежных конструктов тремя предположительно специфичными признаками; эмпирические связи близких конструктов с тревожностью малы или умеренны и неспецифичны, а механизм «рассогласование — снижение чувства внутренней опоры — тревожность» остаётся гипотезой, рассматриваемой наряду с альтернативными объяснениями. Трансперсональная перспектива может иметь эвристическую ценность как источник проверяемых предположений о сочетании переживания непрерывности себя, позиции наблюдателя и внутренней опоры. Необходимость выделения нового конструкта должна быть установлена в исследованиях его валидности и дополнительной объяснительной ценности.
Список литературы
1. Ассаджиоли Р. Психосинтез: теория и практика. — М.: Refl-book, 1994. — 314 с.
2. Гроф С. За пределами мозга. — М.: Изд-во Трансперсонального Института, 1993. — 504 с.
3. Уилбер К. Интегральная психология: сознание, дух, психология, терапия. — М.: АСТ, 2004. — 412 с.
4. Уилбер К. Никаких границ. — М.: Ганга, 2016. — 216 с.
5. Юнг К. Г. Психологические типы. — СПб.: Университетская книга; М.: АСТ, 1996. — 716 с.
6. Campbell J. D., Trapnell P. D., Heine S. J., Katz I. M., Lavallee L. F., Lehman D. R. Self-concept clarity: Measurement, personality correlates, and cultural boundaries // Journal of Personality and Social Psychology. — 1996. — Vol. 70, № 1. — P. 141–156.
7. Colonnesi C., Draijer E. M., Stams G. J. J. M., Van der Bruggen C. O., Bögels S. M., Noom M. J. The relation between insecure attachment and child anxiety: A meta-analytic review // Journal of Clinical Child and Adolescent Psychology. — 2011. — Vol. 40, № 4. — P. 630–645.
8. Crocetti E., Klimstra T., Keijsers L., Hale W. W., Meeus W. Anxiety trajectories and identity development in adolescence: A five-wave longitudinal study // Journal of Youth and Adolescence. — 2009. — Vol. 38, № 6. — P. 839–849.
9. Erikson E. H. Identity: Youth and Crisis. — New York: W. W. Norton, 1968. — 336 p.
10. Fresco D. M., Moore M. T., van Dulmen M. H. M., Segal Z. V., Ma S. H., Teasdale J. D., Williams J. M. G. Initial psychometric properties of the Experiences Questionnaire: Validation of a self-report measure of decentering // Behavior Therapy. — 2007. — Vol. 38, № 3. — P. 234–246.
11. Higgins E. T. Self-discrepancy: A theory relating self and affect // Psychological Review. — 1987. — Vol. 94, № 3. — P. 319–340.
12. Hofmann S. G., Sawyer A. T., Witt A. A., Oh D. The effect of mindfulness-based therapy on anxiety and depression: A meta-analytic review // Journal of Consulting and Clinical Psychology. — 2010. — Vol. 78, № 2. — P. 169–183.
13. Jung C. G. Aion: Researches into the Phenomenology of the Self // Collected Works. Vol. 9, Part 2. 2nd ed. — Princeton: Princeton University Press, 1968. — 333 p.
14. Jung C. G. Two Essays on Analytical Psychology // Collected Works. Vol. 7. 2nd ed. — Princeton: Princeton University Press, 1966. — 349 p.
15. Kotov R., Gamez W., Schmidt F., Watson D. Linking “big” personality traits to anxiety, depressive, and substance use disorders: A meta-analysis // Psychological Bulletin. — 2010. — Vol. 136, № 5. — P. 768–821.
16. Mason T. B., Smith K. E., Engwall A., Lass A., Mead M., Sorby M., Bjorlie K., Strauman T. J., Wonderlich S. Self-discrepancy theory as a transdiagnostic framework: A meta-analysis of self-discrepancy and psychopathology // Psychological Bulletin. — 2019. — Vol. 145, № 4. — P. 372–389.
17. McEvoy P. M., Hyett M. P., Shihata S., Price J. E., Strachan L. The impact of methodological and measurement factors on transdiagnostic associations with intolerance of uncertainty: A meta-analysis // Clinical Psychology Review. — 2019. — Vol. 73. — Article 101778.
18. Naumova K., Naumov F. The relevance of authenticity to clinical distress: Reaffirming the role of self-alienation // Primenjena psihologija. — 2022. — Vol. 15, № 1. — P. 3–27.
19. Rogers C. R. A theory of therapy, personality, and interpersonal relationships, as developed in the client-centered framework // Psychology: A Study of a Science. Vol. 3: Formulations of the Person and the Social Context / ed. S. Koch. — New York: McGraw-Hill, 1959. — P. 184–256.
20. Sowislo J. F., Orth U. Does low self-esteem predict depression and anxiety? A meta-analysis of longitudinal studies // Psychological Bulletin. — 2013. — Vol. 139, № 1. — P. 213–240.
21. Stopa L., Brown M. A., Luke M. A., Hirsch C. R. Constructing a self: The role of self-structure and self-certainty in social anxiety // Behaviour Research and Therapy. — 2010. — Vol. 48, № 10. — P. 955–965.
22. Strauman T. J., Higgins E. T. Self-discrepancies as predictors of vulnerability to distinct syndromes of chronic emotional distress // Journal of Personality. — 1988. — Vol. 56, № 4. — P. 685–707.
23. Van Dijk M. P. A., Branje S., Keijsers L., Hawk S. T., Hale W. W., Meeus W. Self-concept clarity across adolescence: Longitudinal associations with open communication with parents and internalizing symptoms // Journal of Youth and Adolescence. — 2014. — Vol. 43, № 11. — P. 1861–1876.
24. Watson N., Bryan B. C., Thrash T. M. Change in self-discrepancy, anxiety, and depression in individual therapy // Psychotherapy. — 2014. — Vol. 51, № 4. — P. 525–534.
25. Winnicott D. W. Ego distortion in terms of true and false self (1960) // The Maturational Processes and the Facilitating Environment: Studies in the Theory of Emotional Development. — New York: International Universities Press, 1965. — P. 140–152.
26. Wood A. M., Linley P. A., Maltby J., Baliousis M., Joseph S. The authentic personality: A theoretical and empirical conceptualization and the development of the Authenticity Scale // Journal of Counseling Psychology. — 2008. — Vol. 55, № 3. — P. 385–399.
